Я вчера в «Букинисте» за 200 рублей купила третий и четвертый том «Войны и мира» и за 400 «Авиатора». Выгода налицо. В Евгении Водолазкине для учительницы литературы нет ничего важного, того, что можно прочитать другому или захотеть прочитать во второй раз.

В его романе «я уеду жить в «Брисбен» — плавное течение мысли человеческой о том, из чего жизнь собственно складывается, разочаровывает. Можно читать и спать, просыпаться только во время вкраплений украинского языка. (Спойлер: корни главного героя киевские.) Есть несколько красивых и простеньких по конструкции предложений, когда, уверена, вы такое тоже испытывали, предложение закончилось, а вы думать только начали, словно автор улыбается и говорит читателю: так-то, братец, не скучай! Так очень порядочно умеет делать Хемингуэй и Довлатов. Они вообще похожи, только второй едкий, а первый в какой-то слоговой коме — но дыхание легкое. (Откройте, прочитайте: снег растаял… я думал… я сказал.. он ответил… я увидел.. она была милая… я думал… солнце село…) Так вот я вчера дышала «Прощай, оружие!» Разочаровалась: хоть бы храпанул заранее, что вот сейчас, в третьей части, произойдет возмездие. Однако Хемингуэя ни коем образом нельзя вывести из этого спокойствия. Может, потому что он моренист? Такой и Ремарк. Потерянное поколение Гертруды Стайн. Отвлеклась.

Роман 2017 года. Куплен в магазине поддержанных книг. Состояние почти нового.

Водолазкинъ. Стало быть, «Авиатор». Что ж, текст его: временной трансфер, болезненность и притягательность героя, странная и разбросанная мозаикой по всему роману философия бытия. Текст 2017 года, а кажется, что о трудностях сего дня. 90-е хороши, но в начало 20 века и в Алушту не поверила. И наконец вишенкой будут вот такие мизансцены: герой ухаживает за древней девяностолетней своей любовией — Анастасией. Видите, я не могу сказать что-то грубее «ухаживает». На деле: «левой рукой я понемногу лью воду, а правой мою у Анастасии в паху». Далее следуют подробности, которые мне безразличны. Современное искусство? Писательский массаракш?

Водолазкин никогда не станет Толстой/ым. И никогда не станет классикой. С другой стороны, скабрезности хватает и у Довлатова, и у Вампилова, у того вообще роман с водкой. Но им как-то всё прощаешь что ли.

Для одной из номинаций конкурса, который я мысленно называю УГЭ, нужно записать лекцию на самостоятельно выбранную тему. Я выбрала литературу. Мне кажется важным вопрос, когда современные тексты попадут на урок. Та литература, о которой рассказывают студентам в рамках постпостмодернизма, уже старая литература. Я как раз за вообще новую — 10-ых и 20-ых нашего постпостмира. Подниму, безусловно, вопрос об авторах, которые как-то незаметно получают литературные премии и продаются за тысячу двести буквоешкам. Я расскажу о Водолазкине. Но вспомню и об Абгарян. И добавлю, что незримо между ними лежит огромная пропасть: один убеждает и топит, а вторая пробуждает и тянет на поверхность. Так не всякому, знаете ли, дано. Так только у Булгакова:

Последняя ночь расцвела. Во второй половине ее вся тяжелая синева, завес Бога, облекающий мир, покрылась звездами. Похоже было, что в неизмеримой высоте за этим синим пологом у царских врат служили всенощную. В алтаре зажигали огоньки, и они проступали на завесе целыми крестами, кустами и квадратами. Над Днепром с грешной и окровавленной и снежной земли поднимался в черную, мрачную высь полночный крест Владимира. Издали казалось, что поперечная перекладина исчезла – слилась с вертикалью, и от этого крест превратился в угрожающий острый меч. Но он не страшен. Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?

«Белая гвардия». Летнее чтение для 11 класса.

Оставьте комментарий первым.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *