Герда Генриховна (она же — Герда, Гога и даже Гага, за глаза, конечно) уже четверть века положила на алтарь школы . И столько же готова была положить ещё, ибо работа — и жизнь, и дом.

Коллеги ею восхищались, постоянно побуждая к новым подвигам: то добиться необходимых часов, то денег на ремонт школы или на учебники, или на компьютеры. В РОНО таких тружениц побаивались. Её постоянно выдвигали на должность директора, но чиновники из министерства ловко находили своих людей, ибо трусили: мало ли Герда Генриховна ненароком умыкнёт чьё-то чиновничье кресло.

Родители лишний раз не мельтешили с расспросами. В любом случае, она звонила каждому лично, а по вечерам частенько устраивала в учительской самосуд над безответственными мамами и папами, а порой и бабушками.

Герда Генриховна выходила из себя за секунды, но так же быстро возвращалась обратно. И едва ли ученик смел посмеяться на уроке, во-первых, она никогда не шутила, а во-вторых, запрещала это делать другим.

Ничто не могло оправдать безграмотного человека, будь тот воспитанником или коллегой. Посему все старались формулировать мысли правильно, а лишний раз и вовсе помалкивать, и уж тем более, не слать ей ничего в письменном виде. Она знала свой предмет лучше, чем кто-либо. Выбора у ученика, увы, не оставалось: или «на пять», или «на пять», но позже.

На уроке что-то постоянно умирало: ученические мечты о футболе по субботам или о подарке за хорошую учебу. Герда Генриховна могла сидеть до ночи, лишь бы очередное правило стало частью сознания ученика, оставшегося без надежды хотя бы на «тройку»…

В тот день ученики 5«Г» написали контрольный диктант по программе начальной школы. Тяжёлой поступью, с дёргающимся левым глазом, с перекошенным от гнева лицом и стопкой «двоек» Герда Генриховна, за секунду до звонка, переступила порог кабинета…

Кто-то из детей машинально крестился, кто-то, стиснув руки под партой, начал взывать о помощи, а девочка в последнем ряду едва ли не потеряла сознание на секунду. Герда Генриховна, видя всеобщее потрясение, решила сменить выражение лица на более благодушное.

Выдохнув, она мягко обратилась к классу: «Что ж, твердолобые мои грамотеи, — так она называла всех учеников, — кто знает, как пишется «жи» и «ши»?» Ученики 5 «Г» немного расслабились, но все разом уткнулись глазами в парту, не успел сориентироваться только Щеглов, его-то безмятежное лицо Герда Генриховна и заметила.

На удивление, она поимённо знала всех новеньких пятиклашек, так как частенько заходила к ним на уроки в прошлом году. Щеглов, в свою очередь, не мог похвастаться даже правильным произношением отчества своего учителя. Но к этому Герда Генриховна была готова, ибо даже выпускники порой путали её то с Георгиевной, то с Григорьевной, один раз даже невнятно назвали Гороховной.

Как раз Щеглова-то и вызвали к доске. Он не сразу понял, что требовалось делать, но знал наверняка, что вернётся за парту не скоро. Герда Генриховна попросила написать крупными буквами злополучное слово «Жизнь». Ребята тут же начали однокласснику подсказывать, в то время как учитель сверлила взглядом его затылок. Щеглов забеспокоился сильнее, но решил не изменять своим принципам и написать это слово, как в диктанте, через «Ы».

Краем сознания, поворачивая голову к учителю, он почувствовал, что, кажется, буква была не та, но попыток Герда Генриховна всегда давала максимум две, и свой последний шанс Щеглов только что упустил…

Оставшуюся часть недели ученики 5 «Г» стройной группой ходили на дополнительные занятия, и только Щеглов занимался индивидуально. На последней встрече, уже под конец занятия, когда он, сгребая листы переписанного диктанта, жаждал поскорее смыться, Герда Генриховна к нему обратилась: «Щеглов, главное — не в том, что ты зарубил себе на носу, важно, чтобы ты свою будущую жизнь не писал через ы».

Герда Генриховна слегка улыбнулась уголком рта и первой вышла из кабинета.

Оставьте комментарий первым.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *