«Книги — это всеобщее достояние, независимо от того, как они к тебе попадают»

Э. Манро

Что знаем мы о Канаде, второй стране мира по площади, кою омывают сразу три океана? Наверняка знакомы с ярким кленовым флагом, холодом (отчего-то в Канаде непременно холоднее, чем везде); подумав, добавить можем и о хоккее, которым здесь увлекаются все, ибо он всё равно что национальная идея, а то и вовсе скрепа. Конечно, все вспомнят Олимпийские игры 2010 года в Ванкувере, еще раз убедившись, что в Канаде точно снежно. А самые памятливые укажут на чистейшие озера, в том числе и на Онтарио, Ниагарский водопад и многочисленные скалистые горы. И будут правы во всем, кроме погоды.

Расположившись на территории Северной Америки и вроде даже строжайше обособившись от всех, страна всё равно теснится к США: чем ближе к границе, тем больше желающих жить именно тут, в пограничных провинциях, среди которых и Онтарио, у коего в одной только столице проживает львиная доля всего населения страны. Другими словами, большая часть жителей покидает северные земли и навсегда остается на той же широте, что и мы с Вами у себя дома. И ни зябко, и ни Лимпопо, на мой взгляд. (Это к вопросу о погоде.)

Конечно же Канада уникальная в своем роде и привлекательная, самобытная, подарившая миру многочисленные таланты во всех видах искусства. Давайте загибать пальцы: Джим Керри, Аврил Лавин, Селин Дион, Киану Ривз и даже Марти МакФлай — все родом отсюда. Если эти добрые люди Вас пока не убедили в творческой плодовитости Канады, то вспомним об Александре Белле, основоположнике телефонии, или о Джеймсе Камероне и Дени Вильнёве; если хотите, то добавлю Леонардо Коэна, знаменитого поэта и музыканта, автора песни «Hallelujah», которая вошла чуть ли не во все саундтреки голливудских драматических фильмов, и еще Янна Мартела, автора романа «Жизнь Пи». И чего греха таить, сюда сделали первый шаг большого «побега» от Елизаветы II и к ней же принц Гарри и Меган Маркл. Много еще фамилий продолжают список великих и не очень индивидуальностей Канады, однако сегодня речь пойдет о ином феномене зарубежной литературы — о творчестве Элис Манро, истинной канадки, лауреата множества премий. Прежде чем я начну экскурс в сопоставительный анализ Чехова и Манро, именно за сходство с первым писательница обрела популярность в мире, нам так или иначе надо сложить в одну картину два пазла — жизнь и рассказы госпожи Элис.

«Элис Манро — выдающийся мастер короткой прозы» — в этом суть ее Нобелевской премии. Она довела современную новеллистику до совершенства. Вот так говорят. Значит ли это, что Антон Павлович несовершенен, что больше никто и никогда не усовершенствует рассказ как жанр после Манро? И почему непременно надобно было как-то соединить в одном предложении русского Чехова и канадскую Манро? Мы ведь говорим о писательнице совершенно другой культуры, иной судьбы.

Манро родилась в семье фермера и школьной учительницы, начала писать в юности и опубликовала свой первый рассказ уже во время учёбы в университете. Но высоко оценен и тепло принят был сборник «Танец блаженных теней». Затем появились новые сборники, слава и творческие поездки по Австралии, Китаю и Скандинавии.

В 1980 году Манро занимает должность писателя-резидента в нескольких университетах и продолжает публиковаться. Один из рассказов уже в 2006 году будет удачно экранизирован.

В 2009 писательница станет лауреатом международного «Букера». Наконец книги Манро появятся не только в журналах «Иностранная литература», но и на полках наших магазинов.

Итак, скажу честно, я прочла множество рассказов Манро и поняла, что в них прекрасно и точно воссоздана наша жизнь, которая местами больно бьет, заставляет вспоминать и бередить прошлое, угадывать в героях прототипы из собственной жизни, и хорошо, если не себя, восхищаться их духом, огорчаться вместе с автором, но, к удивлению, я не получила при этом даже секунды удовольствия от самого чтения. Надеюсь, у каждого из нас свои пожелания к книге, и если Вы ищите краткость и афористичность, но компромиссны в вопросе техники и силе слога, то Манро Вас не разочарует.

Знаете, у Чехова первое предложение иной раз стоит целого текста любого другого писателя: «Говорили, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой». Прочтешь и еще несколько минут думаешь, как вообще можно так придумать? Не в середине романа, не в конце поэмы, а в самом начале рассказа предпринять все попытки и при помощи одного слова — лицо — и двоеточия в секунду удивить читателя, при этом мгновенно переместив его на набережную. Авторская краткость, конечно, в слове. Оно, как отборная ягода, приносит парадокс, живость, оригинальность и перспективу. Наверное, нет такой ловкости у Элис Манро.

За жизненностью историй героинь этой писательницы стоит далеко не светлая печаль: в ее рассказах смерть, например, реальна, киносценична, без иронии и ради смерти. В прозе тревожность, жалость и сочувствие на каждой второй странице. Я так искала мажорный текст, что нашла сценарии драм, которые уважают в артхаусных фильмах про чью-то убогую действительность. Однако сам по себе артхаус не про Манро.

Славное дело — заголовки ее текстов. Читаешь, потом мечешься: батюшки-светы, отчего ж так рассказ назвали-то! Ах, вот оно что: это строка из песенки. Дак тут и подтекст был! Отчего ж в тексте подтекст-то не видать? Искоса смотришь, или очки нужны, или с канадским бэкграундом беда. Как знать.

Таков по неожиданности заголовка рассказ «Медведь перешел через гору», героем которого стала пожилая пара. Страсти-то какие! Переживаю даже, как фильм снял не какой-нибудь испанских режиссер Хуан Антонио: такой он багряный, не как другие, седые.

Рассказ «Измерения», поверьте, всё равно что эфир «Привет, Андрей!» или «Мужское/женское», или прием у психотерапевта.

Чуть особняком стоит миниатюра о музыке и человеке «Танец блаженных теней». Пожалуй, это мне пришлось по душе больше прочего, ибо я мало что смогла прочувствовать в этой истории о старости, которая однажды настигнет любого.

Что ж, Вам решать, вдохновляться ли холодом канадской литературы или обождать, вдруг появится еще какое-нибудь лицо, мастерски творящее жанр рассказа. Я только добавлю, что «книги — достояние», верно, однако приходят они к нам, только если мы сами этого захотим. И нет среди них последней, лучшей. Мы меняемся и книги меняются вместе с нами. Что, если в 72 года я не увижу никаких цветов у Манро, никаких простеньких слов, а пойму что-то другое, за что ее любят сегодня?

Но пока мне не 72, предлагаю всё-таки уехать поскорее в края пляжные, дачные и поэтические. Нас встретят по-русски, интеллигентно. Не переживайте, сейчас здесь было бы опасно, но в веке XX здоровью ничего не угрожает. Так что до встречи!

Оставьте комментарий первым.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *