Читать книгу о словах Норы Галь было огромным удовольствием. Переводчик и лингвист, она в общем и не о переводческих ошибках пишет, скорее о школьных, речевых. Оперирует как хороший врач, вырезая ляпы и уродства. Открытием для меня стало ее понимание мастерства романов Хемингуэя и заслуги в этом мастерстве тех, кто романы эти переводил. Я понимаю, что она имеет в виду, но всё же не могу согласиться, что подходящее слово для Хемингуэя — это мастерство. Скорее — манера. Да и то, манерное больно слово. Она достаточно страстно защищает гениальность перевода и указывает на то, что гигантские периоды Толстого уступают глубине короткой фразы автора Lost Generation. Сравним:

Лев Толстой:

В то время как мать с сыном, выйдя на середину комнаты, намеревались спросить дорогу у вскочившего при их входе старого официанта, у одной из дверей повернулась бронзовая ручка, и князь Василий в бархатной шубке, с одною звездой, по-домашнему, вышел, провожая красивого черноволосого мужчину.

Эрнест Хемингуэй:

Мы ушли с площадки, и я снял свое пальто, висевшее на вешалке, и надел его. Брет стояла у стойки. Кон что-то говорил ей. Я подошел к стойке и попросил конверт. Я достал из кармана пятидесятифранковую бумажку, вложил ее в конверт, запечатал и передал хозяйке.

Одно предложение Толстого против пяти. Вы, кстати, с первого раза поняли, кто куда входил? И именно простоту пяти предложений защищает Нора Галь. Подлежащее — сказуемое, подлежащее — сказуемое. Однако в этом разве читательское счастье? Тут, думается, речь о комфорте.

Вот еще несколько любопытных цитат.

Нашему языку никакие нововведения не страшны, все полезное он усвоит, лишнее отбросит, за века ничто не замутило его чистых вод, не замутит и впредь.

Как удобно быть нашим языком, но как неудобно быть, например, совестливым человеком, ибо наша совесть лишнее не может просто так отбросить.

Далее.

Слово человеку дано, чтобы скрывать мысли, сказал мудрец.

Это мне очень понравилось. Но это не вся мысль:

Однако в литературе слово призвано не скрывать, но прояснять мысли и чувства, приобщать к ним читателя.

В таком случае можем ли мы сделать это утверждение критерием оценивания художественности книги? Не кроится ли за простотой пустота, а не искусство?

И наконец вот:

Шестое чувство — великий дар правды. И этот дар, дар правды и человечности — самый главный для человека, чьё орудие — СЛОВО.

А вот эта мысль скорее не о трудностях перевода, а о каких-то других трудностях, сопровождающих человека на протяжении всей его жизни. И правильным мне кажется оставить критерием художественности всё-таки человечность, гуманизм. И Нора Галь здесь говорит языком именно отечественной классики.

Оставьте комментарий первым.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *