Посвящается моему другу ЛЕВ

Не отдавай души моей

На жертву суетным желаньям …

Д. В.

Прошло, наверное, много лун с тех пор, как люди стали есть солнце на обед. Они колотили то большим, то указательным пальцем по небосводу, и солнце, жалкое и растрепанное, падало прямиком в их разбитые тарелки. Устав от таких потрясений, солнце стало выходить реже, разочарованно освещая земную жизнь холодом.

Старики с досадой вспоминали, каким раньше был человек: когда-то ему было достаточно света. Свет просто был и всё. Теперь же большой барабан земли трещал во все стороны и стонал, а люди с механическим упоением поглощали эти звуки, которые были некрасивыми: «бгггг», «стрх», «гн», «рбббб», «грррр», но люди продолжали колотить и не слышали, как уродливо и постыдно воздух ловил отголоски этой нескончаемой трескотни. Наконец и последний человек стал уныл, перебрался в южные земли, замкнулся в своей надежде, что мир когда-нибудь повернет вспять.

***

В то утро Рю стоял у окна и ждал. Ветер, скрипя, открывал высохшую раму серого окна.

Дом Рю стоял на самом краю южной земли, возвышаясь скользкой скалой, омываемой с трех сторон большой водой.

В его доме было тихо: чистые скатерти укрывали двуногий стол. За ним старая мать Рю любила сидеть и рассказывать, как однажды большая вода пришла, образовав это огромное, расползающееся гнездо. Совсем скоро вода сотрет и их старый дом, и скалу.

Был ли виной этому редкий луч солнца, Рю не знал. Он продолжал стоять и смотреть, как большая вода уносит потоки куда-то вдаль.

Рю был молод и красив. Старики говорили, что такие как Рю — новые люди, они не прячутся в своих маленьких домах, а ждут. Их лица похожи на солнца, малые части той громады, в былые времена блистающей на небосводе. Рю был этой громадой. Он искал свет.

***

Солнца не было больше пятисот лун.

— Не надо уходить, — тихо обратился Рю к матери. — Уйти всё равно что сдаться. Как все остальные.

— Но солнца нет, Рю. Нет и света. Только это ледяная вода. Люди уходят…

— Люди… Изменились. Трескотня стала смыслом их вечного поиска. Жизнь стала застывшим полотном, которое пронеслось перед ними, закрыв истинное. Они забыли друг друга, хотя думали, что становятся ближе. Они забыли себя. Пусть большая вода наконец сотрет их! Пусть сотрет. Однажды всё, чем они жили, смоет бесследно. Только луна будет освещать их беспокойное одиночество. Может быть, тогда начнется их возвращение? В прежний мир, в котором не будет искусственного.

Знаешь, в нем будет настоящая музыка: музыка слов, музыка звуков. Старики говорят, раньше звуки были особенные: «по…», «мо…», «ги….», «те…». Слышишь? Хочешь, я прочту эти звуки? Или даже пропою, прикасаясь к твоим седым волосам или к этой старой шали на твоем плече? Ты будешь ласково смотреть на меня, как раньше смотрело солнце в наше окно…

Старики говорят, раньше люди смотрели друг на друга так же часто, как я смотрю теперь на большую воду… Что было в том взгляде… Ты знаешь?

Рю вдохнул холодный воздух и прикоснулся холодным лбом к сырой раме.

***

Теперь начались лунные белые, тугие сумерки. Становилось еще холоднее.

Оставь окно открытым, — сказала мать.

Рю остался один.

Так легко, легко… … — повторял Рю. — Благодатная сила… в беззвучье живых слов…

Трескотня перестала. Дом накрыла необъятная, глубокая тишина, вода прекратила своё движение. Рю увидел, как медленно, камень за камнем скала опускалась в черную бездну. Всё дальше и дальше. Пропал двуногий стол, чистая скатерть, старая шаль и вся их чистота стала недосягаемой — осталось только большое серое окно.

— «Жиии…» , «вууу…», — пел Рю, и каждый звук замирал в своём полете, соединяясь с другими звуками, которые теснились в груди Рю. — «Ды..», «шу…».

Рю закрыл глаза. Замер. Перестал дышать. Большая желтая громада ворвалась в раскрытое старое окно, рама треснула надвое. Рю пытался схватить что-то теплое, но оно мгновенно ускользало.

Рю начал бежать: сначала вода пронзала его ледяным холодом мельчайших многочисленных игл. Их было всё меньше и меньше. Наконец они сменились на что-то мягкое, свежее. Ноги Рю коснулись теплой травы. Он открыл глаза.

Солнце затопило всё пространство, которое он никогда не сумел бы разглядеть: оно было необъятное, яркое. В нем не было ни одного звука. Рю слышал только своё ровное дыхание. Рю пел:

— «И…», «таак…», «лееег…», «коо…», «лееег…», «коо…»

Жить…

Оставьте комментарий первым.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *